Известие об отправке в район вооруженного конфликта в Ливии украинского корабля «Константин Ольшанский» вызвало неоднозначные отклики в среде аналитиков и простых граждан.
Соотношение заявленной цели миссии (эвакуация мирных граждан из района конфликта) и средства (большой десантный корабль) выглядит не самым оптимальным. С точки зрения здравого смысла это все равно, что проводить операцию по удалению аппендикса штык-ножом, примкнутым к автомату Калашникова. Гипотетически – возможно, но пациент и окружающие не поймут добрых намерений «хирурга»…
По большому счету, с задачей эвакуации мирных сограждан справляется и гражданская авиация – причем небезуспешно. Зачем нужен боевой корабль у берегов Джамахирии? Попробуем поразмыслить…
Для «обозначения» выполнения заявленной цели – «эвакуация мирных граждан» – кораблю, безусловно, придется войти в территориальные воды Ливии. Не рассчитывают же наши адмиралы, что украинцы построят плоты и сами отыщут в открытом море спасительный корабль? Значит, пересекать границу все-таки придется. Можно даже не сомневаться, что это «пришествие» наверняка не было и не будет согласовано со всеми сторонами конфликта – властями «от Каддафи», условно очерченным оппозиционным правительством и коалицией НАТО. Соответственно, на радушную встречу рассчитывать не приходится – особенно, в контексте того, что корабль является сугубо военным, знаков Красного Креста (или, как это установлено с 2006 года, Красного Ромба) не несет.
В классическом романе Алексея Новикова-Прибоя «Цусима» описан эпизод, когда над миноносцем, переполненным ранеными моряками, решают поднять флаг с Красным Крестом – символом нейтральности и защиты. Царские морские офицеры, по-видимому, были лучше осведомлены о законах и обычаях войны, нежели современные украинские «флотоводцы»…
Но даже если надеяться, что никто сразу по «Константину Ольшанскому» огня не откроет (Каддафи – наверное, из чувства ностальгии и любви к стране, росчерком президентского пера сделавшей его «рыцарем ордена Богдана Хмельницкого», оппозиция – просто из-за отсутствия системы береговой обороны, а силы НАТО – в силу прирожденного гуманизма), дальнейшее абсолютно непонятно. Как мирные украинцы из ливийской глубинки должны догадываться, в какой порт войдет наш корабль? Или же «Константин Ольшанский» будет ходить из порта в порт, уподобляясь маршрутному такси? В любом случае, задача достижения побережья Средиземного моря из отдаленных оазисов выполняется самими беззащитными украинцами и, по сути, является куда более сложной и опасной, чем миссия наших военных моряков. Разумеется, вряд ли ливийцы, осведомленные о приближении украинского корабля к их берегам, будут всемерно способствовать нашим согражданам в продвижении к нему. Неужели это не было очевидно еще до принятия решения?
Можно было бы еще подискутировать, если бы БДК «Константин Ольшанский» входил в состав охранения специализированного госпитального судна (или хотя бы просто невооруженного плавательного средства), но при сложившейся ситуации внешнеполитические и международно-правовые промахи слишком очевидны.
Скорее всего, в данном случае можно вести речь о попытке заявить о себе – везде и понемногу, осторожно и экономно. США и Европе мы как бы заявляем: «Мы с вами, вот и наш корабль тут, да не простой – большой десантный!» Но и арабскому миру сигнал посылаем: «Так мы ж не воюем, а только эвакуируем сограждан!» Вот только не одобрят нас ни те, ни другие, ни остальные – непричастные.
Двусмысленность подобной военно-морской импровизации тем очевиднее, что на протяжении нескольких лет в рамках международных учений «Си Бриз» украинские ВМС совместно с силами НАТО отрабатывали разнообразные «миротворческие операции». К которым, по сути, оказались абсолютно не готовы.
В отличие от «горячих украинских адмиралов», турецкие ВМС при отправке к берегам Ливии четко обозначили цель: «препятствование контрабанде в нейтральных водах». Турецким военным и политикам, по-видимому, понятно, что «телепортационного» механизма спасения людей не существует, а в Бенгази или Рас-Лануфе десанты высаживать чревато непредсказуемыми последствиями. Потому и цель флотской миссии турками сформулирована предельно дипломатично. «Восток – дело тонкое…»
Впрочем, не только Турция являла примеры «военно-морской дипломатичности». Весной 1999 года, в период НАТОвских бомбардировок Югославии, Российская Федерация обозначила свое присутствие в зоне конфликта отправкой разведывательного корабля, который к берегу особо и не приближался. Да и сейчас не особо торопится отправлять корабли к берегам Джамахирии…
Впрочем, история знает примеры участия военных флотов в спасательных операциях: ярчайшим примером является участие эскадры Балтийского флота в ликвидации последствий землетрясения на Сицилии в 1908 году. Тогда российские моряки, войдя в гавань Мессины через несколько часов после катастрофы, спасли из-под завалов тысячи человек. Но в этом случае речь шла о природном бедствии, а не гражданской войне.
Отправка военного контингента (сухопутного, авиационного или морского) в зону вооруженного конфликта – серьезный шаг, и он не может быть импровизацией. Ровно век назад – в 1911 году – появление у берегов Марокко германской канонерской лодки «Пантера» едва не привело к мировой войне. Хотя заявленные цели миссии были аналогичными: «спасение подданных Германии во время мятежа». Именно с тех пор вошли в лексикон политиков и историков термины: «дипломатия канонерок», «прыжок «Пантеры». Разумеется, в имперских амбициях Украину сейчас вряд ли возможно заподозрить, но с исламским миром мы можем рассориться основательно. И в глазах «цивилизованного сообщества» репутацию существенно не укрепим.
Конечно, украинским адмиралам при выборе инструмента следовало бы тщательнее ознакомиться с текстом Женевских конвенций – особенно, в части определения «комбатантов» и «некомбатантов» (т.е. носящих оружие и безоружных). А политикам, принимающим решение о вмешательстве украинского военного контингента в конфликт, трижды задуматься о возможных последствиях неверного шага.
Максим Царенко,
ведущий аналитик Института глобальных трансформаций
Loading ...
