По приглашению Украинского центра политического лидерства впервые  Украину посетил профессор Университета Джорджа Вашингтона Грегори Лэбэл (Gregory G. Lebel), один из авторитетнейших  специалистов США в области политического менеджмента. Помимо преподавательской и научной  деятельности, господин Лэбэл  принимает активное участие в политической жизни  США и  имеет  большой  опыт в практической политике: он принимал участие в избирательной   кампании президента США Барака Обамы, сенатора Гэри Харта, вице-президента США Альберта Гора, губернатора Говарда Дина, а также многочисленных государственных и местных кампаниях.

Грегори Лэбэл любезно согласился дать интервью для Украинского центра политического лидерства и Института глобальных трансформаций.

 - Господин Лэбэл, во время визита  в Украину Вы имели возможность больше узнать о политической ситуации в нашей стране, механизмах функционирования основных политических институтов и порядке проведения выборов. Что общего есть в политике Украины и США и каковы основные отличительные черты?

 - Давайте начнем с отличий – я полагаю, их есть немало. Разница, прежде всего, в подходах, в общении с избирателями. Сегодня утром у нас состоялась интересная беседа, в ходе которой мы осознали различия в законодательном и структурном подходе к мобилизации избирателей в день выборов. Кроме того, существует и разница в культурном базисе, отношении избирателей – они весьма разительно ощущаются в наших странах. Соответственно, и пути, которые мы выбираем для того, чтобы привлечь симпатии избирателей, будут отличными. Но многое является общим: в обоих странах мы боремся за то, чтобы улучшить жизнь. Чтобы наши государства больше соответствовали запросам избирателей, мы последовательно продвигаем наши державы по пути демократии. Очень многие структурные отличия обусловлены исторически. К примеру, на нашей политической практике, особенностях гражданского общества отразилась Гражданская война 1861-1865 гг., а на украинской – конфликты ХХ века. Но их масштаб несоизмерим, и поэтому украинская история является, на мой взгляд, гораздо более деструктивной и менее стабильной. Обоим нашим странам предстоит еще пройти нелегкий путь. Но сейчас, после визита в Украину, я убежден, что между нами гораздо больше общего, чем я думал раньше.

 - Какое у Вас сложилось общее представление об украинской политике и какие препятствия, на Ваш взгляд, необходимо преодолеть нашему государству в первую очередь?

 - Украина как независимое государство имеет сравнительно короткую историю. Некоторые попытки усовершенствовать демократию были успешными, некоторые – нет. Наиболее принципиальным является вопрос о балансе власти. Политическая система США начала строиться двести лет назад, когда мы освободились от британской политической системы с ее высокой концентрацией власти  короля, который мог даже распускать парламент – вопреки более ранним  попыткам установить там демократический строй. Поэтому наши основатели позаботились о том, чтобы возвести высокие стены на пути тех, кто хотел бы сконцентрировать власть в одних руках. Баланс между тремя ветвями власти – законодательной, исполнительной и судебной – является краеугольным камнем американской политической системы, и Украине также следует двигаться в этом направлении. Кроме того, следует серьезно проанализировать партийный аспект функционирования политических систем. В США установилась двухпартийная система, и она стала элементом генетического обустройства американцев. В Украине же – четко выраженная мультипартийная система, имеющая свои преимущества и недостатки.

 - Одним из Ваших тезисов есть такой, что размывание партийной идентификации и переориентация на персоналии политических лидеров является стойкой тенденцией. Как Вы сегодня оцениваете эту трансформацию?

 - В эпоху массовых коммуникаций харизматичный лидер выглядит безусловно предпочтительнее партийного бренда. Главное – чтобы эта харизматичность не перерастала во что-то большее, опасное для демократии. Что касается США, где существует традиционная биполярность партий, то там эта тенденция не несет в себе угроз. Ведь даже очень харизматичный президент вынужден находить общий язык с законодательной властью и действовать с оглядкой на судебную систему.

 - Еще одна тенденция, о которой Вы упоминали, это усиление влияния СМИ. Можно ли сказать, что из-за этого фактора политика стала более популистичной?

 - Даже стремительное развитие масс-медиа, интернета и социальных сетей не может само по себе повлиять на рост числа и объема популистских посылов в риторике политиков. По моему глубокому убеждению, СМИ в этой ситуации являются нейтральным игроком. В силу своей специфики, масс-медиа на современном этапе являются открытыми для изложения любой позиции, и рассматривать их как самостоятельный фактор, влияющий на содержание политических концепций, вряд ли корректно.

 - Если абстрагироваться от медиа-фактора, можно ли назвать современную политику в США более популистской, чем ранее?

 - Все зависит от того, что считать популизмом. В кристально чистом виде популизм в американской политике не представлен. Иное дело, если за популистскими заявлениями стоит реальная политическая заинтересованность сил, которые не спешат раскрывать свои реальные цели. Примеры подобного явления можно легко отыскать в американской политической практике. Как известно, основной антагонизм в политической конкуренции США обусловлен столкновением интересов крупного бизнеса и наемных работников. И крупному бизнесу пока удается лидировать – взяв на вооружение популистские лозунги того же «Движения Чаепития», ему удается заставить массы избирателей выступать практически во вред своим собственным интересам.

  - Вы уже обращали внимание на существенное различие в политических системах США и Украины, связанное с  функционированием соответственно двухпартийной и мультипартийной систем. Не могли бы Вы назвать основные плюсы и минусы обоих вариантов?

 - Многопартийная система позволяет лучше отобразить оттенки ожиданий избирателей. Наша, американская система, в которой представлены две партии, очень часто не позволяет верно идентифицировать политическую силу – ведь обе исповедуют линию «золотой середины». А украинская мультипартийность открывает более широкие возможности для демократической дискуссии. Но в двухпартийной системе гораздо быстрее принимаются эффективные решения, в ней больше стабильности и упорядоченности.

 - Как непосредственный участник последней  президентской предвыборной кампании, в результате которой впервые в истории США страну возглавил чернокожий американец Барак Обама, какие Вы  можете выделить принципиально новые технологические особенности его избирательной кампании?

 - Одним из принципиальных системных новшеств предвыборной кампании Барака Обамы была его готовность достичь тех групп избирателей, которые, по сути, были лишены права голоса, – молодежи и меньшинств. Он привлек их к процессу волеизъявления и дал понять, что от степени их участия зависит многое. Именно этот посыл и был воплощен в предвыборном слогане – «Да, мы можем!». Лозунг, разумеется, был составляющей намного более широкого контекста. Уникальной особенностью этой избирательной кампании было оперативное реагирование на малейшие изменения оттенков предпочтений избирателей, обратная связь, широчайшее применение новейших коммуникативных технологий. Но технологии применялись на базе глубинного понимания интересов избирателей, и это взаимодействие усиливало общий эффект. Кампания превратилась в живой организм, подпитывавшийся общими надеждами – ведь страна жила ожиданием перемен. Обама победил, потому что убедил американцев в том, что перемены – неизбежны.

 - Эффективность кампании Обамы базировалась на убедительности данных им обещаний. Тем не менее, мировой экономический кризис показал, что далеко не все программы удастся реализовать в короткие сроки. Как это может сказаться на перспективах второго президентского срока Обамы и кто может выступить его эффективным конкурентом – от республиканцев?

 - Вокруг успешных политиков всегда формируется ореол надежд и чаяний, которые не всегда могут быть реализованы. Своим обаянием и умением общаться Обама вселил надежду в сердца американцев, и, с точки зрения исторической, это гораздо важнее того, что люди вкладывали в образ политического лидера надежды на чудо. Уже в конце кампании стало очевидно, что страна стоит у края экономической пропасти, на грани развала, и то, что этого не произошло, – очевидная заслуга действующей команды.  С первых дней пребывания в Овальном кабинете Барак Обама понял, что ворох проблем, которые стоят перед США, просто огромен. Взявшись за реанимацию национальной экономики, он вынужден был на некоторое время отсрочить реформу системы здравоохранения, которая была краеугольным камнем его программы. Естественно, это вызвало критику в его адрес. Но позитивные стороны его подхода очевидны – спасена автомобильная индустрия США (на что никто уже особо и не надеялся – особенно в начале его срока полномочий), реализуется еще ряд проектов, направленных на защиту экономического базиса. Времени до следующих выборов еще достаточно, чтобы Обама показал себя эффективным менеджером, и я уверен, что у него есть все шансы быть избранным на второй срок. Республиканцам, очевидно, нелегко придется при выборе кандидата, который мог бы противостоять действующему президенту США, но, будь я на их месте, то сделал бы ставку на экс-губернатора Митта Ромни, который апеллирует к среднему классу и умеренным политическим взглядам. Хотя, как показывает практика, чем умереннее взгляды республиканского кандидата, тем меньше у него шансов победить во внутрипартийной борьбе.

 - Говоря о возможных оппонентах президента Обамы и Демократической партии, все чаще упоминают «Движение Чаепития». Что собой представляет это движение – аффилированную к Республиканской партии силу или некий самостоятельный проект?

 - «Движение Чаепития» позиционирует себя как движение без лидеров. Активисты убеждают, что нет каких-то особых людей или групп людей, которые руководят ими. В то же время, я считаю, что это не вполне соответствует действительности, и какие-то элементы лидерства – хотя бы фрагментарного – в этом движении есть. В контексте парламентских перспектив «Движения Чаепития», то я уверен, что они являются минимальными. Об этом свидетельствуют и результаты социологических опросов – в случае выборов эту политическую силу как третью, особую партию готовы поддержать крайне малое число американцев. В то же время нельзя недооценивать роль активистов «Движения Чаепития» в процессе предварительного выдвижения кандидата от республиканцев – «праймериз» и «кокас». В силу психологических особенностей, в этих внутрипартийных предвыборах принимают участие наиболее активные, можно даже сказать, озлобленные граждане. Несомненно, они могут склонить чашу весов в пользу того кандидата, который будет более радикален, но не способен сконцентрировать симпатии большинства избирателей.

 - Если о технологии праймериз мы уже слышали, то что из себя представляет процедура «кокас»?

 -  В соответствии с правилами, праймериз проводятся в течении дня в разных местах, голосование является тайным. Но в некоторых штатах отдают предпочтение «кокас». Эта процедура предусматривает публичное собрание, где каждому надо открыто заявить о том, кого из кандидатов от партии он поддерживает. Именно при такой технологии можно ожидать сильного влияния активистов «Движения Чаепития».

 - На протяжении последнего десятилетия США реализуют активную внешнеполитическую линию, что не может не отразиться на предвыборной риторике. В частности, для рядового американского избирателя не могут пройти незамеченными военные кампании в Ираке и Афганистане. Какое место будут занимать внешнеполитические приоритеты в предстоящей президентской кампании?

 - Разница между выборами 2012 года и кампаниями 2004-2008 годов состоит в том, что тогда военные действия рассматривались либо как вопрос обеспечения внутренней безопасности США либо защиты национальных интересов на внешнеполитической арене. Сейчас проблема сохранения рабочих мест стоит гораздо острее, и военные кампании не играют первостепенной роли в предвыборной политике. Вообще, базовый посыл, который мы должны усвоить из курса политологии, это тезис о преобладании экономики над чистой политикой. Именно по этой причине вопрос войн не будет относиться к числу основных во время будущей президентской избирательной кампании. Но и совершенно нивелировать военный аспект, на мой взгляд, преждевременно. Президент Обама пообещал вывести войска из Ирака до выборов, и я полагаю, что также будет сокращено наше военное присутствие в Афганистане. Разумеется, есть еще военные противостояния в Ливии и Сирии, но США стремятся минимизировать перспективу своего участия в этих конфликтах.

 - Как бы там ни было, внешняя политика тесно связана с внутренней. Насколько фактор внешней угрозы используется во внутриполитической борьбе и кого сегодня можно позиционировать, как олицетворение этой самой внешней угрозы – Китай, Иран, Российскую Федерацию либо иное государство?

 - Как человек, выросший в годы «холодной войны», когда потенциальная угроза со стороны Советского Союза была определяющим фактором формирования политического мышления, я могу сказать, что значение других стран недооценивалось. Когда речь заходит о внешней политике в настоящее время, то основными проблемами можно назвать Иран и Северную Корею. Китай воспринимается больше как источник экономических проблем, ведь именно экономическая политика Китая обусловила проблемы европейской и американской экономик. Что же касается Ирана, то он представляется классическим источником проблем – даже в силу харизматичного лидера, напоминающего недавно свергнутого и скрывающегося от правосудия Каддафи. В то же время, американцы не хотят открытого военного вмешательства США в Ливии и Иране – тем более, что еще жива память о ситуации 1980 года, когда в Тегеране более года удерживались в заложниках американские граждане. Это вызывает закономерные опасения относительно длительного конфликта с непримиримым оппонентом.

 - Сейчас, по прошествии десяти лет после террористических атак 11 сентября 2001 года, можно констатировать, что война против терроризма сплотила американскую нацию. Насколько риторика глобальной антитеррористической борьбы применима в будущих избирательных кампаниях?

 - Террористические атаки 11 сентября 2001 года сплотили нацию всего на две-три недели, а затем ситуация начала развиваться в совершенно ином русле. Например, имела место неприглядная политика в отношении американских мусульман. Собственно говоря, мы можем уверенно говорить о том, что террористические атаки были использованы не для сплочения нация, а для ее разделения. Хотя угроза терроризма еще остается важным фактором формирования политического мышления, но простые американцы вовсе не думают о ней постоянно. К тому же, как вы могли заметить, за два с половиной года президентства Барака Обамы не было зафиксировано новых террористических атак.

 - Политика интеграции в европейское сообщество выходцев из Африки и Азии, проводимая в соответствии с принципами мультикультурализма, потерпела крах – это было открыто признано лидерами Германии и Франции. Как решается проблема интеграции новых граждан с отличными от традиционных для США культурными и религиозными традициями в американском обществе?

 - Чтобы ответить на этот вопрос, я позволю себе вновь вернуться во времена моей юности. Тогда американское общество сравнивали с огромным плавильным котлом, который соединял представителей всех рас и вероисповеданий, прививая им протестантскую этику. Теперь картина несколько изменилась – новые эмигранты не только и не столько впитывают американскую культуру, сколько расширяют ее и разнообразят. К примеру, влияние испаноязычных культур можно легко проследить и по кулинарии США и по тем праздникам, которые отмечают американцы. Следует, впрочем всегда помнить о том, что США были созданы именно эмигрантами, которые были, есть и будут средоточием наших традиций. Коренное население было практически уничтожено эмигрантами – мы стыдимся этого, но это – исторический факт. В будущем американская нация будет пополняться выходцами из разных уголков мира – в том числе из Азии и Африки, и они также будут обогащать нашу культуру и традиции. Хотя в американском обществе время от времени возникает недовольство в связи с притоком новых эмигрантов, но в целом к новым согражданам у нас относятся теплее, чем, к примеру, в странах Европы.

 -  То есть Вы не видите серьезной угрозы в наплыве новых иммигрантов?

 -  Нет, лично я не вижу серьезной угрозы в новых эмигрантах.

 -  И, в завершении, господин профессор, над какими научными проблемами Вы сейчас работаете и касаются ли Ваши исследования только сферы политики?

 - Я читаю много разноплановой литературы, но не считаю это достаточным. Кроме сугубо технологических аспектов политического процесса меня интересуют и психология, и социология. В настоящее время я активно работаю над изучением взаимосвязи религии и политики в американском обществе. Кроме того, я время от времени стараюсь снять с себя «академическое ярмо» и поработать в практической политике – так, как я сделал в 2008 году, взяв отпуск за свой счет и начав сотрудничество с избирательным штабом Барака Обамы. Помимо всего прочего, это еще и укрепляет доверие студентов ко мне – они верят, что я знаю, о чем говорю. В чисто исследовательском плане мне интересны организации «Движения Чаепития» – в каждом штате они имеют свои отличительные особенности, и я не склонен пренебрегать этими «домашними» политическими структурами. На низовом уровне они обладают серьезным влиянием, и я могу предположить, что этот потенциал может сохраниться и при подъеме на национальный уровень. Достоин изучения и опыт Христианской коалиции – несмотря на то, что сейчас этой политической силы не существует, несколько лет назад она продемонстрировала умение сконцентрировать симпатии избирателей и добиться заявленных целей. Взаимодействие старых и новых – традиционных и инновационных технологий в политике станет залогом успеха лидеров в ХХІ веке. 

Похожие статьи:

1. Иран увидел цель
2. 101 год Федеральной резервной системы
3. Следующая цель НАСА – Марс, Титан или комета? («Time», США)
4. Политические игры в Кремле («The National Interest», США)
5. Британцы не поддержали реформу избирательной системы